Сериал «Осада: Первый архангел» — ну вот, очередная попытка кинематографа изобразить Апокалипсис так, чтобы он выглядел как отчет о проделанной работе, где все заранее решено, а сомнения только для массовки. В основе тут, если по-честному, тот самый сценарный замес, где осада становится не событием, а должностью: сидит человек, охраняет, режет планы, и при этом у него обязательно есть миссия, правда миссия эта звучит как лозунг на табло. Вот, центральная фигура в титрах и образах играет Первого архангела, и он весь такой торжественный, но в то же время гротескный, как торжественный буфетчик, который внезапно объявил себя спасителем мира. Так вот, сюжет раскручивается через конфликты, где власть, страх и вера бегут по кругу, ну и круг этот украшен тяжелыми испытаниями, перестрелками и моментами, которые должны тронуть, но трогают разве что карман драматургии. Итак, атмосфера построена на контрасте: мрачная картинка и подчеркнуто пафосный тон, а на выходе получается смех сквозь боль, потому что слишком уж все похоже на плакат, который случайно ожил. Ну а зритель, так вот, вынужден смотреть, как серьезность раздувают гиперболой, пока смысл не начинает хрустеть по швам. <br> Дальше по механике: фильм постоянно держит ощущение осады, когда пространство давит, переговоры превращаются в спектакль, а каждый шаг будто проверяют на соответствие идеологии. Вот вам типичная картина противостояния, где персонажи спорят так, как будто у них в руках не аргументы, а заранее выданные роли, и это, ну и это смешно, если прислушаться к интонациям. При этом Первый архангел в кадре то как символ, то как функционал, и так вот, божественное превращается в профессию с чек листом: спасать, направлять, командовать, но желательно красиво. Так вот, гротеск тут растет по экспоненте, потому что герои то слишком верят, то слишком кричат, и все эти переходы сделаны с таким пафосом, что он начинает работать как комедия. Ну и вот, эмоциональные удары ставят через драматические паузы, резкие решения и демонстративные столкновения, где сердце как будто пытаются пробить гвоздем, только гвоздь у них картонный. Итак, технический смысл происходящего в том, что киношники выстраивают осаду как систему: окружение, давление, виток за витком напряжения, и в итоге конфликт доводят до кульминаций, которые выглядят неизбежными, как будильник. Вот почему во мне поднимается не только сопереживание, а и фельетонное раздражение: слишком уж гладко подгоняют катастрофу под драматургическую схему, из-за чего верю меньше, а смеюся больше. Ну и на закуску, так вот, финальные акценты делают вид, что все стало на места, однако ощущение так и остается, словно разобрали мир на декорации, а потом еще раз покрасили их под правду. Итак, если смотреть без ангельской серьезности, фильм работает как карикатура на великий жанр, где осада это не просто бой, а повод для громких слов и демонстративных поз, чуть небрежно написаных судьбой. В итоге я выхожу с мыслью, что тут важнее не вера и не осада, а гротескная манера показывать возвышенное так, будто оно отвечает за квартальный отчет, ну и поэтому смех становится единственным честным комментарием, правда с орфографическими ошибками в душе. «